@Mail.ru

ОТ АВТОРА

Меня зовут Соболев Николай Алексеевич. Моя прабабушка Соболева Аделаида Иосифовна, урожденная Хвостова была замужем за Соболевым Алексеем Николаевичем. Это мой прадедушка, который был профессором Лесной Академии в Санкт Петербурге. К сожалению он рано умер и я его не видел. А прабабушку Аделию, как мы звали Аделаиду Иосифовну, я хорошо помню. Она родилась в 1873 году, а умерла 16 апреля 1958 года, когда мне было ровно 7 лет.

В нашем роду чередовались мужские имена Николай и Алексей. Мой прадедушка был Алексей Николаевич, мой дедушка был Николай Алексеевич, мой отец был Алексей Николаевич, а я, конечно же, Николай Алексеевич.

В этом повествовании я буду рассказывать о моём дедушке, Соболеве Николае Алексеевиче, который родился в 1899 году, был молодежным руководителем и проповедником в Таганрогской церкви ЕХБ, и который был арестован дважды за свою веру, за своё активное служение, а также и за дворянское происхождение.

Находясь в тюрьме, он вел дневник, в котором описывал все события и переживания за это время. Этот дневник был передан мне отцом, как прямому наследнику, и я решил написать повествование на основе его дневника и рассказам отца и его сестры, а моей тёти Веры.

Однажды я уже написал повесть на основе его дневника, эту рукопись читал мой отец, и читая её, я видел, как он плакал. К сожалению, в связи с переездами на новые места жительства, эта рукопись потерялась. Я долго ждал, надеясь, что она где-то обнаружится.  Но она не нашлась. Нашелся лишь черновик, и то не весь.  Поэтому я начал писать её заново, используя черновик. Свой дневник дедушка назвал: “Великий путь.” И этой повести я дал это же название. Все имена людей, даты и названия населенных пунктов настоящие.

Читая её, вспомните о тех, кто в тяжелых испытаниях остались верными Богу, и чья кровь и слезы были семенем, которое сегодня даёт плод для Царствия Божия. Вспоминая их, поблагодарите Бога за них! И как написано:

 Поминайте наставников ваших, которые проповедовали вам слово Божие, и, взирая на кончину их жизни, подражайте вере их.” (Евр.13:7)

 

ВЕЛИКИЙ ПУТЬ

Повесть о страдальцах за веру.

ГЛАВА 1    Тревожная весть

Николай Соболев был членом Таганрогской церкви ЕХБ. Его мама Соболева Аделаида Иосифовна, урожденная Хвостова, до революции 1917 года проживала в Санкт Петербурге, была богатой дворянкой и родственницей российскому царю Федору Алексеевичу Романову, старшему брату Петра Первого и уверовала в Иисуса Христа как и многие дворяне в Санкт Петербурге. После революции её лишили всего имения и она уехала в Таганрог к своему брату Николаю Иосифовичу Хвостову, который к началу революции был начальником Таганрогского морского порта, проживал в собственном особняке по Соборному (Красному) переулку, был членом правления Донского земельного банка.

У неё было два сына: старший Алексей во время революции уехал в Лондон, где и прожил всю жизнь. Младший сын Николай оставался в Таганроге и жил вместе с ней.

Он был активным членом церкви, проповедовал и занимался с молодёжью. Это было опасно, потому что шел 1929 год и многих проповедников  и пресвитеров уже арестовали. Николай был не из робкого десятка и свою жизнь доверил Богу. Несмотря на неоднократные предупреждения, продолжал своё служение. Однажды всё-же приехали и за ним.

Это случилось ночью 13 июля 1929 года, когда все уже спали. В дверь громко постучали! Николай и жена его Наталья быстро поднялись, и пока Наталья одевалась,  Николай вышел к двери и спросил:

- Кого вам надо?

- Николай Соболев здесь живёт?

Сердце у него оборвалось! Кровь застучала в висках!!! Неужели это то самое, о чем его предупреждали? Жена запричитала, их трое детей от шума стали плакать!!! В дверь ещё раз постучали! Ничего не оставалось делать, как только открывать дверь. Николай открыл дверь и в комнату вошли двое военных в форме и показали документ на обыск.

В доме всё перевернули, но ничего не нашли. Жена и дети плакали, а Николай сидел на краю кровати, опустив голову. Приказали собираться. Ничего не оставалось делать, как собираться. Он не раз думал о том, что это может произойти, не раз обдумывал, как в таких случаях себя вести, но в данный момент сильное волнение охватило его и он никак не мог сообразить, что нужно брать с собой. Военные кричали на него, торопили, видно было, что они не один десяток раз это делали.

Николай собрался, дрожащими руками обнял жену, поцеловал детей и, понурив голову, вышел на улицу. Во дворе стояла машина и они сели в неё. Наташа выбежала за ним, крича и ругаясь, вся в слезах с разрывающимся сердцем смотрела как увозили её мужа.

ГЛАВА 2.   Первые переживания

 Наташа стояла на ночной улице, смотрела вслед уезжающей машине и ужас отчаяния овладел ею! Она так боялась этого! Она так не хотела, чтобы это случилось с её мужем! Она не раз и просила его и умоляла прекратить служение в церкви, потому что это было очень опасно. Она знала, что уже многие руководители церквей, да и просто активные христиане оказались за решеткой. Она видела неуклонную решимость Николая продолжать служение и в глубине души надеялась, что с ним этого не произойдёт.

И вот это произошло. Произошло так неожиданно, что мысли путались в голове и она не могла сообразить, что же делать. Надвигалась гроза, сверкала молния, гром оглушительно грохотал… но она всё стояла и стояла! Уже начался дождь, постепенно переходя в ливень, а она всё стояла на пустой и безлюдной ночной улице с невыразимой тоской в груди.

 Как-то так незаметно перед ней начали проплывать картины прошлой жизни. С мокрой одежды стекали струи воды, с мокрых волос и лица стекало на руки, а она видела себя беззаботной девчонкой, играющей в самодельные куклы, и мечтающей о большой любви и о настоящих детях.

Будущее тогда казалось ей в приятном розовом свете, но жизнь повернулась другой стороной. Родителей рано не стало, муж трагически погиб, попав под поезд, и она решила больше не выходить замуж.

Сейчас она вспомнила и то, как стала ходить на собрание, и хотя многого на понимала, но приятна была та забота и внимание, которыми там её окружили. Там встретилась она с Николаем, который выделялся среди молодежи своей энергией и преданностью делу, которому он служил. Он тогда не раз беседовал с ней о жизни, о Боге, пытался понять её состояние и как-то облегчить её горе.

Но когда он заговорил с ней о любви и о желании жениться на ней, в сердце у неё возникли противоречивые чувства. С одной стороны он был красивым и видным человеком, за него любая пошла бы замуж. С другой стороны, она не понимала его. Не понимала, зачем ему всё это нужно, жертвовать своим временем, здоровьем, лишаться материальных благ и выгод, которые он в своём молодом возрасте мог бы иметь.

А он торопил её. Часто играя с её маленькой дочуркой, он показывал, как они будут дружно жить, как хорошо им будет вместе. Её дочка так привязалась к нему, что однажды даже назвала его папой! И лишь ради дочери она уступила ему! Сейчас она понимала, что не следовало ей делать этого, ведь она так и не полюбила его!

И сейчас в ночной тишине она думала, как будет жить дальше. Ей жалко было мужа, она знала, что ему там сейчас очень тяжело! Но жалко было и себя. Ведь из-за его слишком уж усердного служения в церкви, всё это и произошло. Можно же было как-то избежать этого! Ведь другие избежали, хотя ей больше по душе был поступок пресвитера, который не оставил своего служения до тех пор, пока его не осудили на 25 лет.

Но личная боль затмила всё. Ведь теперь у неё на руках трое детей, чем кормить их, как воспитывать?

Так простояла она в тяжелых раздумьях до утра. Уже забрезжил рассвет, щебетанье птиц уже доносилось до её слуха, а она всё ещё никак не могла поднять поникшую голову… Ведь нужно было жить! Но как?

 ГЛАВА 3   Воронок

Никогда ещё Николаю не приходилось ездить на таких машинах. Часто видел их, снующих по городу, и всегда при виде их, сердце сжималось от жалости к тем, кого они возили. В народе эти машины окрестили “Черными воронами” или просто “Воронками”. И они действительно своей черной окраской напоминали тех хищников, которые могли проглотить любого.

И сейчас, оказавшись во чреве этого “хищника”, он почувствовал всю жуть происходящего! С тоской смотрел сквозь стальную решетку окна на пробегающие темные улицы. От разрывов молнии, грохочущего грома и сильного шума дождя, казалось что сам ад открывает свою, дышащую огнём бездну, чтобы живьём поглотить свою жертву.

Других пассажиров он не замечал, и лишь когда  их втолкнули в камеру, освещенную тусклым светом, он увидел своих попутчиков. Один из них, совсем ещё молодой паренёк, не находил себе места. В глазах застыл ужас и страх. В отчаянии, ломая руки, он стонал и метался. Двое других были постарше и пытались его успокоить, но видно было, что они и сами нуждались в утешении.

Вызывали по одному. Сначала ушел тот, что постарше. Потом вызвали юношу. Третьим был Николай. За столом напротив двери сидели двое в форме, сзади возле двери стоял ещё один. Сердце учащенно билось! Старался отвечать спокойно, но предательская дрожь в голосе выдавала волнение. Он знал, что, как поётся в песне, “без воли Бога не падёт на землю единый волос с нашей головы”, но нужно было время, чтобы успокоиться и взять себя в руки.

В камеру его привели, когда уже на востоке занималась заря, звёзды одна за другой гасли на небосводе, но он этого уже не видел! В камере-одиночке, куда его привели, можно было видеть лишь холодные стены и сырой пол. Улегшись прямо на полу, он забылся тяжелым сном. В этом сне грезился ему огромный луг и по нему, взявшись за руки, против сильного ветра шли его любимые, жена и дети. Ему так хотелось догнать их и помочь им, но что-то держало и не давало двинуться ни шагу.

ГЛАВА 4    Мама

С трудом преодолевая себя, Наташа зашла в дом, переодела мокрую одежду и решила, пока ещё дети спят, сбегать к свекрови и рассказать о случившемся. Выйдя на улицу, почувствовала свежесть утра. После ночного дождя стояли огромные лужи, деревья всё ещё стряхивали с себя капли дождя. Небо было чистым и ясным, но это не радовало её. Чистая, умытая дождём зелень, бездонная голубизна неба лишь подчеркивали её горе, которым она шла делиться.

Аделаида Иосифовна уже не спала. Эта аккуратная, воспитанная в старых правилах и традициях женщина встретила её на пороге. Увидев ее взлохмаченную, с глазами полных слез и горя, она завела её в комнату, усадила на диван, сама села рядом, и тихо, как бы боясь услышать что-то плохое, спросила: “Что-то случилось?”

Наташу от сознания того, что ей сейчас снова нужно будет вспоминать происшедшее, душили слёзы, и она смогла лишь выдавить из себя:

- Его взяли!

- Кого взяли? Куда взяли? Зачем взяли? – поток вопросов обрушился на неё. Аделаида Иосифовна торопила её, задавая и задавая вопросы! А Наташа не могла ответить. Она понимала, что для матери это будет очень большой удар и она ей очень сочувствовала. И лишь овладев с собою, она произнесла:

- Колю взяли сегодня ночью! Приезжала милиция…

 В этот момент она увидела, как побледнела и обмякла, прислонившись к спинке дивана, эта добрая женщина.

Горе, горе матери, теряющей своего сына безмерно! Не вместить его ни в какие рамки, не измерить никакими словами! Сердце матери разрывалось от чудовищной боли, тоски и отчаянья! О, если бы собрать все материнские слёзы в одно место! Океан получился бы! Великий!!! Не смогли бы удержать его ни бетон, ни гранит! Он сокрушил бы всё на своём пути!

ГЛАВА 5    Тюрьма

Прошло несколько дней. Его осудили по 58 статье к трём годам ссылки в Сибирь на вольное поселение. Одновременно с ним были арестованы ещё многие верующие. Всех их после суда перевели в Таганрогскую тюрьму. Часто жены приходили к воротам тюрьмы и приносили передачи своим мужьям. Там у ворот тюрьмы они общались друг с другом и делились своими переживаниями.

Иногда давали им свидания. Осужденные стояли по одну сторону решетки, а их жены по другую. Иногда это было по три семьи сразу. А надзиратель сидел в стороне и наблюдал за ними.

Наташа тоже ходила туда, иногда даже со своими детьми, и носила передачи в распространенных тогда легких плетеных кошелках. Приходилось долго ждать. Передачу и записку передавали в камеру в этой кошелке, а Николай возвращал в ней пустую посуду и в плетеные ручки вкладывал туго свернутые и мелко написанные записки на папиросной бумаге. Дома их извлекали, читали, плакали и делились их содержанием с верующими, которые приходили поддержать в их горе.

Тех, кто получил приговор, ждали отправки. Николай знал, что отправлять будут на север. Он боялся севера, так как жил на юге и о севере знал только по книжкам и по рассказам тех, кто там бывал. Он молился Богу и умолял помиловать его, понимая, что для него это будет нелегкая ноша.

Проходили дни и даже недели, а их никуда не отправляли. Сидеть в камере с обозленными людьми было тяжело, каждый ругался как мог. Атмосфера была удручающей. Николаю хотелось, чтобы уже скорее что-то решилось. Если уже отправлять, то скорее бы. И чем дольше продолжалась такая неопределенность, тем больше молился он Богу о какой-то перемене в его судьбе. В тоске и отчаянии, молясь о милости Божией, он согласился даже отправиться не север, только бы не сидеть в этом обществе неопределенное время.

Видимо, Бог работал с ним, добиваясь его согласия идти на север! И как только он в молитве согласился с любой волей Божией, согласился даже на север, то стали происходить перемены. Их стали готовить к отправке.

Осужденные уже знали, когда их будут отправлять, и когда ночью их стали выводить, чтобы вести на железно-дорожную станцию, у ворот тюрьмы, несмотря на ночь, собралось много народу. Это были родственники заключенных. Они пришли, чтобы попрощаться со своими родными.

Наташа тоже пришла сюда. Пришлось долго ждать. Наконец, стали выводить заключенных. Они с Николаем обменялись взглядами, в которых стояли слёзы. Он пытался улыбнуться, чтобы поддержать её. В ответ у неё ещё сильнее потекли слёзы. Николай шепотом благословил её и всю свою семью, и зашагал навстречу своей судьбе.

 ГЛАВА 6   Навстречу своей судьбе

Их погрузили в товарный вагон. Настроение было не очень плохое, потому что было тепло и была надежда на то, что в жизни его что-то изменится. И надежда была, конечно же, на лучшее.

Николай на всю жизнь запомнил этот стук колес, который уносил его из дома в далёкие и неизвестные края. Под этот стук колёс он с горечью вспоминал свою семью, жену Натусю, и особенно своего годовалого сыночка, к которому он так привязался. У них была дочь Ольга от первого брака жены. Они её по-домашнему звали Люкой. Вторая дочь Вера, это уже их совместная кровиночка, которой уже было 6 лет. Она была очень шустрой девочкой и ей часто доставалось из-за её шалостей.

А вот самым младшим был сынок Алёшка, это конечно же, был наследник, хоть всего лишь и годовалый. С ним было связано столько надежд! Он так надеялся, что научит его всем премудростям, которые знал сам. Ну и, конечно же, научит любить Бога и служить Ему! Это была его заветная мечта!

И вот теперь он находится в полуразваленном товарном вагоне и едет всё дальше от своего дома и от своей мечты! Всё это время он не переставал говорить с Богом. Было что сказать Ему, и было что спросить. Он понимал, что много вопросов задавать Богу нельзя, Он Сам знает, что делает! Но всё же, очень хотелось самому понять действия Бога. Зачем Бог отправляет его в Сибирь? Зачем Он лишает его радости семейной жизни? Ведь детям нужен отец, особенно сыну, которого он так хотел воспитать в своём духе!

А жена… Он очень любил её! Он понимал её слабое духовное состояние и так хотел быть рядом, чтобы поддерживать её и направлять к Богу!

А мама… Её старшая и единственная дочь Вера уехала в Югославию и там пропала. Её старший сын живёт в Лондоне, и ничем помочь ей не может, кроме редких переводов фунтов стерлингов из Англии. И вся надежда её была на Николая, который мог бы ей помочь в старости. И вот с каждым стуком колёс, её мечта всё больше рушится!

 Поезд шёл очень медленно, подолгу останавливаясь на станциях, да и просто на перегонах. Постепенно становилось всё прохладнее, и по ночам уже чувствовался легкий морозец. Большинство пассажиров притихли и тихонько сидели кто где может. Видно было, что в их душе была глухая ночь! Было полное безразличие ко всему происходящему. Никто не знал, вернется ли когда домой, или нет.

Грустно было наблюдать за ними: жизнь поломана и никакой надежды! Николай, в такие минуты, ощущал какую-то неземную радость, понимая, что у него есть Бог, Который контролирует его жизнь, и без воли Его, в жизни ничего не случается! А если что-то и случается, то значит, так надо!

Эти два слова: “Так надо!” утешали душу и отвечали на все вопросы! В самые тяжелые минуты Николай повторял их снова и снова, твердя их самому себе: “Так надо! Просто так надо! Если Бог это допускает, то значит, так надо! Так надо, и всё!” И на душе становилось как-то теплей и светлей. Значит, не всё потеряно! Значит, так надо!

 Наконец стали попадаться по дороге всё больше домов, в которых жили люди. На горизонте можно было увидеть дымящиеся тубы. Поезд приближался к станции Тюмень. Город показался не гостеприимным: тёмные тучи бежали по небу так быстро, что казалось, что они куда-то спешат и им нет дела до несчастных заключенных. Холодный пронзительный ветер пытался достать до души… плюс крики конвоиров не располагали к хорошему настроению.

Их поселили в большую камеру, где уже было много осужденных. Среди них было 11 православных священников. Николай обрадовался, что хоть с ними можно будет поговорить о Христе и согреть душу в братском общении. Но оказалось, что они так далеки от Бога и настолько сильно сломлены арестом, что из уст их только и слышно было ворчание и проклятия в адрес гонителей. Между собой они постоянно ссорились, никто никому не хотел уступать, и в то же время сплошные постоянные молитвы с поклонами. Прежде чем выпить лекарство, перекрестятся, перекрестят ложку, подует на неё, благословит, а потом уже в рот.

По ночам не давали спать. Ближе всех спал Малицкий, и его раздирающий душу шёпот, не давал сомкнуть глаз. Слышно было бесконечное бормотание: “Святый, святый священномученик Власий, святый священномученик Власий, моли Бога, моли Бога о нас! Святая великомученица, святая великомученица Варвара, моли Бога о нас! Достойно есмь, достойно есмь, яко воистину! И так без конца!

Конечно, понять их можно, их так научили, но жалко было этих “пастырей”, ведь ни один из них не имел покоя в Боге! Николай попытался поговорить с ними о душе, но видно было, что в душе у них полное неверие, хотя постоянно повторяли свои молитвы.

Как-то на прогулке Николай разговорился с одним из них, так он, без всякого на то вызова, откровенно признал, что духовенство опустилось и потеряло свой духовный облик. С другим пытался поговорить о чистоте церкви, но договориться о чём-нибудь было невозможно, – языки были разные.

 13 ноября добавили в камеру ещё несколько человек, всего стало 44. Теперь уже стало 13 священников и один адвентист. Адвентист сразу же сцепился со священниками, долго спорили. Священники явно проигрывали, но признать себя побеждёнными не хотели. Со стороны было неприятно смотреть на их уловки и отговорки, на беспочвенность всех их рассуждений.

Вечером они договорились атаковать Николая. Сначала Малицкий попросил Николая письменно ответить на вопросы о крещении и покаянии, потом все разом накинулись со своими вопросами, пытаясь убедить и доказать свою правоту. Пришлось задать всего лишь один вопрос об авторитетности Священного Писания, и беседа кончилась тем, что они стали друг друга укорять и друг с другом спорить. За это Николай особенно благодарил Бога, что Он и в этих трудных обстоятельствах даёт видеть Его руку и Его присутствие и что Он не оставляет своего дитя без помощи.

 Иногда были очень трудные времена, потому что часто болела голова, туберкулёз позвоночника давал о себе знать, в голове была какая-то тупость и опустошенность, а самое главное казалось, что Бог оставил! В эти минуты не хотелось жить, нападала апатия, страшная смертельная тоска, которая иссушала сердце и мозг и выматывала душу.

Невыносимая скученность и теснота, холодный ветер от окна и голодное существование делали своё дело. Уже не верилось в освобождение, а хотелось одного, чтобы Бог каким-либо путём скорее взял к Себе.

 Николай уже несколько раз подавал прошение, чтобы переменили место ссылки, надеясь на улучшение условий или отправки на постоянное поселение, но была зима, стояли сильные морозы и заниматься этим никто не хотел.

В эту ночь через форточку виден был светлый круг луны, напоминающий о воле, о свободе, о той жизни в которой живут его родные и знакомые и сердце как-то сильно заныло и заплакало. Сдерживая рыдания молился Богу, всё существо вопияло к Богу, моля о пощаде и свободе! “Боже, мой Боже!” – молился он! Сжалься надо мною! Как холодно и неуютно на душе, а сердце так жаждет ласки, тепла и участья! Натуся, родная моя, где ты? О, моя родненькая! Неужели больше никогда, никогда я не смогу расцеловать тебя, поплакать у груди твоей, приласкать твою бедненькую славную головку? Господи! Да услышь же, услышь мой стон!!! Утешь и приласкай меня Ты, подари мне эту радость снова быть с моей любимой дорогой Натусей! О, Господь мой, молю Тебя, услышь же, услышь меня!!!”

Мгновенно вспомнил молитву Иисуса в Гефсиманском саду, и… оторопел!!! Как же так!!! Иисус в самые тяжелые минуты борьбы с силами ада мог произнести эти слова: “Отче, не моя воля, но Твоя да будет!” А я… я раскис, сник и хочу, чтобы было по-моему!!! “Господи! Прости меня! Виноват я пред Тобою! Ведь я соглашался на то, чтобы Твоя воля в моей жизни исполнялась, а не моя! А теперь… мне стало жалко себя!!! Прости меня, Христос мой, прости!!!” И в ночной тишине вряд ли кто слышал в камере эти глухие стоны, но слышал их Бог! И сознание этого наполнило сердце и душу! Легче стало дышать и не таким уж беспросветным казалось будущее. Ведь я в руках Самого Бога, чего же мне переживать? О, сколько раз Он учил меня доверять Ему!!!

Вот я просил Его не посылать меня на север, мне этого очень не хотелось, но Он всё-же направил меня туда! Теперь же, когда мне хочется туда, Он не пускает и исполняет мою просьбу! Может от того, что я “прыгаю” и “брыкаюсь”, Он держит меня здесь?

Так рассуждал Николай в ночной тишине и через это пришло озарение свыше!!! Да, это было озарение!!! Это был мощный луч света Божьего, который ставил всё на свои места! Доверие Богу, согласие с Его волей успокаивало и ободряло, надежда расправляла свои крылья, и уже благодарность неслась к престолу Божьему из холодной и сырой камеры.

 На следующий день, то есть 16 декабря получил сразу три письма, а днём пришёл начальник и сказал, что те, кто приговорен к ссылке, могут за свой счет отправляться в Тобольск. О, слава Богу!!! Свобода!!! Скорей из-за решетки!!! На волю!!!

И в два часа дня Николай уже покидал мрачные стены тюрьмы! Более пяти месяцев добирались сюда из тюрьмы в тюрьму, пока эта последняя не выпустила своих пленников, обреченных теперь на борьбу за выживание в этих холодных краях.

В этот же день, благодаря чудесной помощи Божией разыскал братьев евангелистов и первый раз за все дни скитания ночевал в доме брата Торбова. Брат натопил баню и Николай, истосковавшись по теплу и чистоте, долго мылся и парился, отмывая грязь и прогревая свои суставы. Но после бани ему стало плохо, кружилась голова, от сильной слабости не слушались ноги, еле дошёл до дома! Наутро проснулся весь разбитый и с сильной слабостью во всём теле.

Приятно было лежать в уютной комнате, на чистой постели, но нужно было вставать, так как на сегодня договорились со священниками пойти на базар и попытаться купить лошадь с санями, чтобы отправиться в Тобольск.

До двух часов дня бродили по базару и, наконец купили всё что нужно: лошадь, сани и сбрую. Как радовалось сердце! Как легко было благодарить Бога за всё, за всё!!!

На субботу наметили выезд, но на следующий день случилось неожиданное: Николай взял уздечку, чтобы починить, а когда принёс обратно, оказалось, что лошадь, которую они купили, сбежала! Трудно было в первый момент переживать это, ведь пешком не пойдёшь, а денег больше нет!

Но у Бога были Свои планы! Братья пригласили на собрание и Николай в первый раз после ареста слышал Слово Божие, пел и молился вместе с братьями и сёстрами. Все обстоятельства предал Богу и всем сердцем положился на Него.

Пока он был на собрании, хозяева, у которых ночевали священники дали им денег и они купили ещё лучшую лошадь вместе с санями, а вечером нашлась и первая, которая сбежала. Теперь был выбор, две лошади и двое саней!

Потом пошёл к брату Сергею Александровичу, там был брат из Симферополя и сестра старушка, прошедшая 18 тюрем. Так хорошо и уютно было находиться с ними, прямо уходить не хотелось! Такие они тёплые, милые, сердечные! Вместе благодарили Бога за испытания и за помощь Его в этих испытаниях! Особая молитва была за Николая, ведь впереди его ждал неведомый путь, который мог оказаться последним.

Глава 7   В Тобольск

 В субботу в 12 часов дня Николай с двумя священниками выехали в Тобольск. До вечера успели доехать до села Борки, это 35 вёрст от Тюмени. Там переночевали, и на следующий день ещё до восхода солнца снова тронулись в путь. Ехали через деревню Иски. Мороз стоял очень большой, снегу было очень много. Лошадь с трудом преодолевала заносы, часто приходилось идти пешком. Мёрзли руки и ноги! Мороз проникал под полушубок, всё тело бил озноб, сил не было. В довершенье ко всему, сильно разболелась спина. Священники, видя его изнеможение, заставили залезть в сани и не вылезать, хотя сами тоже уже выбивались из сил. Николаю неудобно было перед ними, но с собою поделать ничего не мог. В голову лезли всякие мысли. Казалось, что это уже всё! Это уже конец!  До Тобольска ему не доехать!

Но внутри что-то протестовало, и как бы вопрошая судьбу говорило: “Неужели ты для этого родился, чтобы умереть вот здесь среди этих сугробов снега? Неужели вся твоя жизнь шла к этой точке, которая у тебя станет последней?”  Захотелось хоть раз ещё в жизни испытать тепло домашнего очага, хоть издали увидеть родные лица жены и детей, а тогда уже пусть будет то, что будет!!!

 Вечер спускался на землю, снег приобрёл лиловые оттенки, суровая природа севера становилась угрюмой и таинственной. Мороз становился ещё сильнее. Скрип снега под полозьями саней смешивался с топотом лошади, чувствовалось почти физическое давление мороза. Николай, лежа в санях, видел перед собой открытую дверцу горящей печи. Видел, как треща и разбрызгивая искры, горели поленья, обдавая жаром его лицо. Этот жар распространялся постепенно по всему телу, и, уже не имея сил даже открыть глаза, погружался в сладкую дремоту. И лишь где-то, очень очень далеко, отчаянно билась как птица в клетке мысль, что вот так замерзают люди! Вот так приходит конец!!!

 Очнулся Николай от ударов по щекам, это священники пытались привести его в чувства. Сани уже стояли в чьём-то дворе. Лаяла собака. Возле саней хлопотала незнакомая женщина, глядя на Николая, охала и причитала. Общими усилиями завели Николая в хату. Здесь было жарко натоплено. Хозяйка напоила гостей горячим чаем и по телу побежал озноб, кровь хлынула к лицу, потом всё тело, словно тысячами иголок отозвалось на прикосновение тепла. Так в селе Покровском закончился ещё один день пути в Тобольск. Теперь уже позади было 80 вёрст.

 На третий день мороз стал меньше. Ехали с остановками. В селе Усолке заехали к местному священнику Павлу Ивановичу Иванову. Он встретил очень радушно, жена угостила чаем с хлебом, а потом дала ухи из налимов. После долгого полуголодного существования, это показалось царской едой. Настроение поднялось, веселее смотрелось на окружающий мир, и несмотря на плохую дорогу и наметенные сугробы, к вечеру подъехали к селу Бачелино. И здесь ещё раз Николай благодарил Бога за гостеприимство, с которой принимали странников местные жители, за доброту людскую, за сострадание к таким горемыкам, как он. Эти люди, несмотря на лютые морозы и глухие края, не утратили душевной теплоты и сочувствия к тем, кто шёл дорогой страданий. Они понимали, что многие ссыльные вовсе не преступники, а лишь заложники огромной машины, которая крушила жизни, коверкала судьбы, одних ожесточая, других раздавливая морально и физически. И они охотно предоставляли ночлег, хотя зачастую и самим было тесно в хате.

 На следующий день мороз резко спал. Стало теплее.  Крупные хлопья снега кружили в воздухе. Погода была прекрасной, но на душе у Николая было очень скверно. Ведь сегодня был праздник Рождества Христова. Ах, какие это радостные дни были на свободе!!! Дети пели рождественские гимны, рассказывали стихотворения о Младенце! Этого дня всегда ждали с нетерпением. Во многих домах зажигали ёлки, вся атмосфера этого дня была особенной, торжественной. На собрании всегда было много людей, так как приходили и те, кто очень редко посещал Дом Молитвы, были и пришедшие в первый раз. Проповедники говорили как-то по особенному вдохновенно. Весть о Младенце всегда слушалась с затаённым дыханием, хотя многие с детства знали об этом и не раз слышали в собрании.

Особенно волновало то, что для Сына Божия, Спасителя мира двери домов были закрыты, все места были заняты. И каждый думал про себя, что уж он-то этого точно не допустил бы! Сам остался бы на дворе, но Иисусу предоставил бы весь свой дом! Так думали не подозревая, что жизнь испытает искренность этих мыслей.

В этот Рождественский день Николаю было вдвойне горько от того, что те прежние друзья, братья и сёстры, которые, казалось бы, готовы были душу свою положить друг за друга, теперь совсем забыли его. Каждый живёт своею жизнью, своими радостями и печалями, своими заботами и тревогами, а он ушёл из сердца их так легко и просто, как будто там никогда и не был. И лишь только очень немногие продолжают изредка писать письма, иногда вышлют небольшую посылочку. О, если бы они знали, что это значит для изнурённого и физически и духовно человека!!!

В сердце Николая не было обиды ни на кого. Было лишь сознание того, что этим путём шёл Христос и теперь его ведёт за собой.

 Пока он так размышлял, сани остановились. На дороге стоял мужчина  средних лет и просил довезти его до Булашево. Николай подвинулся и мужчина сел рядом с ним. По дороге разговорились. Николай осторожно заговорил о Евангелии, о Боге, об исполнении воли Божией. Мужчина жадно слушал, сам задавая вопросы. Он был так поражен тем, что есть люди, которые не только говорят о Боге, как их священник, но так и живут.

Когда они въехали в Булашево, мужчина показал свой дом, где он живёт и очень просил Николая заехать к нему, чтобы вместе с женой послушать о Боге, о спасении, о жизни вечной и прощении грехов. Но священник, узнав что здесь недалеко живёт местный священник, направил сани к нему.

Священник принял радушно, усадил за стол, хорошо накормил. За обедом предложил водочки. И хотя никто не захотел, сам он изрядно выпил, после обеда закурил. Жил он богато. Рыженький с быстрыми глазами успевал замечать всё. Николая называл светским человеком.

После обеда, не желая слушать их разговора, Николай пошёл к тому мужчине, которого они подвезли. Там он много беседовал и с ним и с его женой. Видно было, что сердца их  ищут Бога, жаждут истины, но в душе оставалась ещё пелена, которую православная церковь ткала в душах своих прихожан. И хотя они прекрасно понимали, что жизнь их священника не располагала их к истинной вере в Бога, а наоборот, даже отвращала, всё-таки вот так, не имея на руках Евангелия, они не могли самостоятельно пойти этой дорогой. Но они обещали Николаю, что они приложат все силы, чтобы найти истину и жить по ней.

Часто потом Николай вспоминал эту семью в своих молитвах, чтобы Бог как-то Своими путями спас их. И лишь только в вечности мы узнаем о судьбе этих душ, бывших так близко к спасению.

 До Тобольска оставалось 60 вёрст, но на следующий день проехали только 40. Заночевали в деревне Кремлёвой. Отсюда уже были видны белые здания Тобольска, здесь увидел Николай первые кедры.

Вид Тобольска сразу навёл на грустные размышления, ведь там придётся явиться в управление, а там что скажут, куда пошлют? Но Бог уже научил Николая доверять Ему и он тихо произнёс: “Да будет воля Твоя, мой Господь и мой Бог!”

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Вам так же может быть интересно:

Вы можете оставить комментарий или задать вопрос

2 комментария

  1. Михаил пишет:

    Ты исправил, это хорошо, но получается нестыковка. Наш отец родился 12 марта 1928 года и как пишет т. Вера в своим воспоминаниях что, когда ему было год или (1,5), арестовали его отца. Тогда правильно будет, что это произошло 13 июля 1929 года, а не в 1939 году. Если это было в 1939 году, тогда отцу было уже 11 лет. Разберись в этом, please!

    • sobolev пишет:

      Да, ты прав! Мы это сегодня с Виталиком тоже обсуждали и выясняли и я достал дневник деда и там в заголовке написано 1929 год.
      Сейчас исправлю!

  2. Михаил пишет:

    У меня вопрос: в самой первой главе есть две даты…. шёл 1939 год, а потом дата ареста 13 июля 1929 года Что правильно: 1939 год или1929 год?